Школа Сидлина
Школа Сидлина
Школа Сидлина

«Школа Сидлина». Это название круга учеников Осипа Абрамовича Сидлина появилось в последние годы и своим появлением обязано тому, что пришла пора «писать историю». Историю ленинградского искусства 50-70-х годов, когда, напольно или подпольно, оно переживало один из своих взлетов. Искусство этого периода, вскормленное энтузиазмом поисков, самоутверждения, ломки тесных рамок официоза, дало немало замечательных имен – как в «союзовской» среде, так и в среде андеграунда. Это – время активного освоения западноевропейского опыта. Сначала – по эрмитажным впечатлениям (в Эрмитаже открылись залы французского искусства конца ХIХ – начала ХХ века), позже – по журнальным репродукциям. В обилии новаций было много талантливого – и много вторичного. То, что вызывало восторги у необычайно разросшейся в 70-е годы прослойки любителей современного искусства, сейчас зачастую воспринимается с иронией – и даже неловкостью. Но «перекосы» в оценке работ современников – явление нормальное, и отражают скорее температуру общественного настроения, нежели эстетическое восприятие.

Творчество художников, которых мы сейчас называем «Школой Сидлина», не подверглось переоценке за минувшие десятилетия. Оно остается одним из самых значительных – и, пожалуй, самым загадочным явлением ленинградской живописи. И это – при редкой в искусстве этого периода простоте сюжетов (в основном, натюрморты). На фоне «многозначительных» творений постсюрреалистов и других «эффектных направлений» ленинградского андеграунда работы сидлинцев выглядят анахронизмом. И тем не менее сразу вызывают даже в несочувствующем зрителе некую настороженность: «Что-то не так». Скупая, неяркая цветовая гамма, скупой набор изображенных предметов, полное отсутствие попыток «удивить». И – невольное магнетическое притяжение, которое испытывает даже неискушенный зритель у этих картин. Притяжение столь же сильное, сколь необъяснимое. В том-то и состоит суть сидлинского «воспитания», что живопись говорит только собственным языком, непереводимом на язык литературно-ассоциативный. И говорит столь выразительно, что окружающие "эффектные" работы выявляют свою пустоту.

Лариса СКОБКИНА

/фрагменты из книги

"Школа Сидлина". СПб, 2001/