Безнадёжный живописец

Никита Ткачук о безнадежных живописцах

Безнадёжный живописец
Безнадёжный живописец

" Я сам не знаю, что во мне происходит, когда я пишу картину. Тот, кто творит, полностью отсутствует и ничего не чувствует." Роберт Вальзер Художник

1
Произведение – за пределами того, что на данный момент есть его автор. Желаемое не воплощается буквально, материал (краска) заставляет художника отвоёвывать у него задумку. Художнику нужно как-то его не подавить, не проигнорировать его животрепещущие возможности, но и не поддаться ему полностью, не пустить всё на самотёк. Напряжённое прислушивание к тому, как появляются формы, прислушивание к собственному телу, готовность в любой момент «отбить мяч», напряжённость, но как бы расслабленная, как бы рассредоточенная, попытка удержать весь формат картины разом, желание чувствовать эту плоскость как живое равновесие, как необходимость стоять на двух ногах, как размеренность дыхания.
Разверстая стихия краски пугает мерцанием возможностей, пугает порою несравнимостью ни с чем знакомым. Процесс живописи некомфортен, непредсказуем. Попытка себя обезопасить и точно определить конечный пункт работы, равно как и слишком лёгкое, преждевременное выныривание из бесформенности - это всё есть «приём». Такое самоуспокоение непродуктивно, оно становится навязыванием себе готового облика. Это боязнь выскользнуть из тех определений себя, какие уже были и якобы устоялись. Это понятный страх перед стихией краски, которая пробуждает стихии, скрытые в теле, вызывает в них резонанс. В живописи действительно нужно себя потерять, чтобы обрести. «Когда б мы поддались напору / Стихии, ищущей простора, / Мы выросли бы во сто раз» - для мудрого Рильке поражение Иакова в борьбе с Ангелом есть истинная победа.

2
А если принять, что живая человеческая личность, какою мы её видим – это лишь некоторые отложения подвижного изменчивого вещества работы над собой, осадок процесса? Тогда делание картины становится совсем не самовыражением автора, но его стремлением создать себя. Тогда это воинственное пребывание в состоянии риска ценно, как захват новых территорий: когда картина готова, она ничья, и её бывший автор смотрит на неё, учась уже у неё, вбирая в себя план этих новых безымянных территорий, уточняя новый, расширенный ландшафт, себя. Создание картин – процесс без надежды на окончание, так как они являются вехами движения, характер которого не фиксирован, пока художник жив. Пока он жив, он не может расслабиться, у него, по сути, нет надежды сделать окончательную картину, потому что действительную, устойчивую его личность сделает только его смерть из всего им сделанного. Тогда все его картины соберутся в одну, которая и станет неизменным отложением трепетного, петляющего процесса жизни.
Неожиданно удавшаяся картина перечёркивает всё, что было до неё, ставит автора в самое начало пути, делает своего автора новым, не виданным ещё. Живопись похожа на Сизифов труд.
Стихия живописи, если поймана она художником, как волна, - дарит, родит картины, как незаконные живые существа, и они подтачивают всякую успокоенность художника, они учат чуду, этой искре взаимодействия, чистой радости выхода из себя.

3
А если представить жизнь человека как автопортрет? Человеку дана его внешность. Она не прорисована. Интенсивность жизни, вопросов к себе должна её проявить, сделать акцентуацию черт и повадки лица и тела соответствующими природным свойствам, судьбоносной природной архитектуре единственного тела. Значит, каждый должен утвердить свою внешность, парадоксальным образом воплотить воплощённое. Природа дана, главное не уйти от неё, не позволить ей распасться, стереться. Тогда жизнь – нескончаемое стремление к тому, что дано, но чего ещё нет, что меняется с годами, но уже в русле работы над собой. В общем, жизнь в таком свете предстаёт как борьба за естественность. И тут мы понимаем, как важна живопись, которая учит тождеству таких определений жизни, как душа и тело, внешнее и внутреннее, которая учит прозрачности. Глубинное соответствие человека собственному телу может подарить именно стихия живописи, если ринуться в неё бесстрашно.